Изюм

Перед вами – коллекция интересных (и полезных) деталей, встречающихся в книгах: игры, песни, рецепты блюд, цитаты, мудрые советы и т.д. Будем, образно говоря, заниматься «выковыриванием изюминок из булок». Все желающие могут  присоединиться!

«…Это произошло со мной не далее как вчера, когда я просматривал «танец над огнём и водой» (книга Эли Фора). На шестой странице я нашёл следующее высказывание Уолта Уитмена: «Мир будет полным для того, кто сам полон». И вновь Уитмен на странице 84: «Ты считаешь Библию и религии божественными – и я скажу, что они божественны. Но я скажу также, что они произошли от тебя, могут вновь произойти от тебя, могут вновь произойти от тебя, и не они даруют жизнь, а ты даруешь жизнь».

«Книга в моей жизни»
Г. Миллер

«Есть книга, которая является частью нашего существа, содержится в нашем существе и представляет собой летописание нашего существа. Нашего существа, подчёркиваю, а не нашего становления. Мы начинаем писать эту книгу с рождения и продолжаем её после смерти. Лишь в канун нового рождения мы завершаем её и пишем «Конец». Так создаётся собрание книг, в которых – от одного рождения к другому – рассказывается история личности».

«Книга в моей жизни»
Г. Миллер

«Ладно, извините, в этой истории полным-полно библиотекарей и библиотек (что, возможно, не слишком оригинально). Люди подчас недолюбливают библиотекарей и библиотеки, словно эти слова – синонимы скуки и застенчивости. Но разве не там хранятся все самые лучшие истории? Упрятанные от посторонних глаз на книжные полки, утерянные и забытые, ждущие, терпеливо ждущие, пока придёт кто-то вроде меня и захочет воспользоваться ими».

Ж. Пикарди
«Дафна»

«Дорогой Бог! Сегодня мне сто лет. Как бабушке Розе. Я много сплю, но чувствую себя хорошо. Я попытался объяснить своим родителям, что жизнь – забавный подарок. Поначалу этот подарок переоценивают: думают, им вручили вечную жизнь. После – её недооценивают, находят никудышной, слишком короткой, почти готовы бросить её. И наконец сознают, что это был не подарок, жизнью просто дали попользоваться. И тогда её пытаются ценить. Мне сто лет, и я знаю, о чём говорю. Чем старше становишься, тем сильнее проявляется вкус к жизни. Нужно быть эстетом, художником. Какой-нибудь кретин в возрасте от десяти до двадцати лет может играть жизнью по собственной прихоти, но в сто лет, когда уже не можешь больше двигаться, тут уже следует использовать интеллект. Не знаю, удалось ли мне их убедить. Навести их. А я немного устал. Целую. Оскар».

Э.-Э. Шмитт
«Оскар и Розовая Дама»

«Бывают религиозные объяснения смысла жизни, бывают – философские. Литература – это категориальное объяснение жизни как явления, наполненного смыслом. Я рассказываю, следовательно, я существую. И именно потому, что о жизни рассказываю, преодолеваю её невзгоды. Правда, от смерти рассказы нас спасти не могут. Они лишь делают нашу жизнь сносной…»

Петер Бексель, швейцарский писатель

«Он взял книгу.
- Я почитаю тебе вслух. Для развлечения.
- А в ней про спорт есть?
- Фехтование. Борьба. Пытки. Яды. Истинная любовь. Ненависть. Месть. Великаны. Охотники. Злые люди. Добрые люди. Прекрасные дамы. Змеи. Пауки. Болезни. Смерть. Храбрые люди. Трусливые люди. Люди, сильные, как медведи. Погоня. Побег. Ложь. Истина. Страсти. Удивление.
- Звучит неплохо, - сказал я».

У. Голдман
«Принцесса-невеста»

«Поэзия либо что-то говорит вам с первого раза, либо не говорит ничего. Проблеск откровения, проблеск отклика на него. Это как молния. Как приход влюблённости».

«Бесчестье»
Д.М. Кутзее

«Тот, кто приходит учить, получает горчайший из уроков, а те, кто пришел учиться, не научатся ничему».

«Бесчестье»
Д.М. Кутзее

«Когда всё идёт прахом – философствуй».

«Бесчестье»
Д.М. Кутзее

«Череп, а после темперамент – два самых неподатливых атрибута человека».

«Бесчестье»
Д.М. Кутзее

«Судьба обычно прячется за углом. Как карманник, шлюха или продавец лотерейных билетов; три её самых человеческих воплощения. Но вот чего она никогда не делает – так это не приходит на дом. Надо идти за ней самому».

«Тень ветра»
К. Сафон

«…рассказ – это письмо, которое пишет автор самому себе, чтобы объяснить то, что иным образом понять не может».

«Тень ветра»
К. Сафон

«…мысли – вечные, растяжимые атомы мира, звенящие, трепещущие, не имеющие начала и конца струны, космические снаряды, мчащиеся со скоростью света, будто посланцы иных галактик. Они вселяются в голову и сцепляются в бесконечные вереницы при помощи отдельных деталей, ассоциаций, аналогий. Вообще-то неизвестно, как именно это происходит, что удерживает мысли вместе, какие законы, да им и самим это неведомо, в законах они не нуждаются, просто подстраиваются под них, на мгновение складываются в великолепные четкие фигуры, фантастические снежные хлопья, коварно выстраиваются в цепи причин, поводов и следствий, чтобы затем в один миг все это разрушить и разбить, оборвать и перевернуть вверх дном, двинуться вперед, но не по прямой, а по кругу, по спирали, зигзагами; или, наоборот, исчезнуть, замереть, впасть в спячку, и потом вдруг взорваться, хлынуть лавиной».

«Последние истории»
Ольга Токарчук

«– Видишь, – сказал он, – наверху, на горах, лежит снег. И ты думаешь, что там лишь один снег. Но это не так. Там три снега, причем это можно ясно увидеть и различить даже отсюда. Один снег – прошлогодний, второй, то, что виднеется под ним, позапрошлогодний, а верхний – снег этого года. Снег всегда белый, но каждый год разный. Также и с любовью. Не важно, сколько ей лет, важно, меняется она или нет. Если скажешь: моя любовь уже три года одинакова, знай, что твоя любовь умерла. Любовь жива до тех пор, пока она изменяется. Стоит ей перестать изменяться – это конец».

«Ящик для письменных принадлежностей»
Милорад Павич

«Алхимия музыки – такая же тайна, как математика или любовь. Возможно, мы научились ей у птиц, а может и нет. Может, мы просто существа, вечно ищущие высшего восторга. Его и так незаслуженно мало в нашей жизни, которая, согласись, до боли несовершенна.
Музыка превращает ее во что-то иное. Она открывает нам мир, достойный наших устремлений, показывает нам, какими мы могли бы стать, если бы нас в него допустили».

«Земля под ее ногами»
С. Рушди

«Возможно, когда-нибудь мир отведает моих маринованных историй. Кому-то они покажутся слишком острыми, с чересчур сильным запахом, от которого слезы выступают на глазах; и все же, надеюсь, можно будет сказать, что они сохранили подлинный вкус правды… ведь они несмотря ни на что, были порождены любовью».

«Дети полуночи»
С. Рушди

«Земля под нашими ногами. Туннели труб и проводов, ушедшие под землю кладбища, слои неопределенности прошлого. Зияния в земной коре, в которые уходит наша история и пропадает, переходя в иное состояние. Подземные миры, о которых мы не смеем задумываться. Среди вечных – добро-зло, смысл-бессмысленность и прочее – человеческих проблем существует и такая, как глубокий конфликт между идеей Дома и идеей чужбины, мечтой о корнях и миражом пути. Вы можете унестись, соскочив со своей беговой дорожки, оставив позади семью, клан, нацию и расу, миновав неуязвимые минные поля табу, пока не окажетесь перед последним пределом самой запретной из дверей. Вы пересекаете последнюю границу, и тогда – тогда может оказаться, что вы зашли слишком далеко, и вас уничтожают».

«Земля под ее ногами»
С. Рушди

«Нет, это история о сильной, но непоследовательной любви, о разрывах и примирениях, о любви вечного преодоления, - она лишь крепнет от препятствий, которые ей приходится преодолевать, хотя за ними ее ждут все более тяжелые испытания. Любовь – бег с препятствиями. Расходящиеся, пропадающие из виду тропинки неопределенности, запутанные лабиринты подозрений и предательств, уносящаяся вниз дорога самой смерти: таков ее путь. Это человеческая любовь».

«Земля под ее ногами»
С. Рушди

Лабиринты Буэнос-Айреса

«… настоящий лабиринт Буэнос-Айреса – это его обитатели. Такие близкие и в то же время такие далекие, такие одинаковые снаружи и такие разные внутри. Такие целомудренные – Борхес полагал, что это отличительное качество аргентинца, - и в то же время такие бесстыдные».

Томас Элой Мартинес
«Он поет танго»

«Я толстый, но стройный внутри. Вам никогда не приходило в голову, что внутри любого толстяка живет стройный мужчина – так же, как внутри любой глыбы камня скрыта статуя?» Таков же и Буэнос-Айрес: это дельта из городов, которые вливаются в один город, маленькие анорексические городки внутри этого тучного единого великолепия, вмещающего в себя мадридские проспекты и каталонские кафе, неаполитанские голубятни, дорические ротонды и особняки с парижского Правого берега, а за этим всем, настаивал таксист, имеется еще мясной рынок, мычание приносимых в жертву коров и запах навоза, то есть ночная сырость равнины, а еще меланхолия, которая не приходит ниоткуда, она здешняя, от ощущения конца света, которое накатывает, когда смотришь на карту и видишь, насколько одиноко расположен Буэнос-Айрес, насколько на отшибе от всего».

Томас Элой Мартинес
«Он поет танго»

«И тогда я услышала, как он поет какую-то песню из другого мира, рассказывала мне Альсира, голосом, который вобрал в себя тысячи других страдальческих голосов. Наверное, это было танго, сочиненное еще до Всемирного потопа, потому что язык его был еще менее понятен, чем язык всех песен из его репертуара; скорее, это были звуковые вспышки, звуки в свободном полете, в которых можно было различить только чувства: боль, заброшенность, жалобу по утраченному счастью, тоску по дому – всему этому придавал какой-то смысл только голос Мартеля. Я почувствовала, что эта музыка выражает не одно прошедшее время, а все, сколько ни пережил этот город с самых отдаленных пор, когда он был просто бессмысленным пастбищем».

Томас Элой Мартинес
«Он поет танго»

«В танго красота голоса значит столько же, сколько и манера исполнения, и расстояние между слогами, и скрытый смысл, заложенный в каждой фразе. Ты, видимо, уже заметил, что тот, кто поет танго, прежде всего – актер. И не просто какой-то актер, а такой, в котором слушатель узнает свои собственные чувства. Трава, что растет на этом поле музыки и слов, - это дикая полевая, непобедимая трава Буэнос-Айреса, настоящий бурьян, сорняк».

Томас Элой Мартинес
«Он поет танго»

Кто-то гордится каждой написанной книгой, а я – каждой прочитанной.

Х.-Л. Борхес

Хорошая книга та, которая появляется в твоих руках в тот момент, когда ты в ней нуждаешься.

Г. Бартош

Оригинальное меню в кофейне Книгорода

(Вальтер Моэрс, «Город мечтающих книг»)

Фирменное блюдо литературного агента Клавдио Горфенштока

« - Книгородское фирменное блюдо,  к  которому надо сперва привыкнуть, но потом никогда не надоест, помяните моё слово! Тёплый, из печки, серый хлеб с перчёным маслом и мёдом, в котором застыли жареные пчёлы! Не бойтесь, перед жаркой пчёл лишили яда и жал! Они так вкусно хрустят!.. Но всё равно осторожно…  Случается раз в год по обещанию, но, бывает, какая-нибудь пчела не лишилась ни жала, ни яда. А если яд попадёт в кровоток, можно провести пару недель со спазмами жевательных мышц и лихорадочным бредом. Это демонические пчёлы из Лидовой долины – довольно агрессивная разновидность. Ну да, впрочем, они только придают книгородскому бутерброду пикантность. Пощекотать нервы и так далее…».

(Вальтер Моэрс, «Город мечтающих книг»)

Список книг из библиотеки «Волосы дыбом»

«…на титуле значилось «Гробовая арфа» и имя автора: Баламуть Сологурец. Это была так называемая дыбоволосая книга, представитель поджанра замонийской литературы ужасов.
Я достал с полки другую. «Холодный гость» Нектора Нему Лютого. Снова дыбоволосая книга, ведь Нему Лютый был одним из выдающихся писателей в жанре хоррор. Склонив голову набок, я пробежал глазами  по корешкам.
«Скелеты в кубрике» Галюцении Хлоднофриды
«Двенадцать повешенных на полночном дереве» Фриггнара Нибелунга
«Чернобашня» Стика Венинга
«Где поёт мумия» Омира  Бема Стокера.
И так далее, и тому подобное. Имена авторов не оставляли места сомнениям, здесь стоят сплошь дыбоволосые книги…».

(Вальтер Моэрс, «Город мечтающих книг»)

Коллекция смеха

«Смех Авроры – застенчивый, смех отца – неслышный, смех учителя – злобный, смех пастора – печальный, смех  Мундуса – чёрный, смех публики – беспомощный. Бывает ли смех милосердия?»

(Л.С. Кристенсен, «Полубрат»)

(Ф. Рот, «Профессор желаний»)

«Это я музыкой поливаю цветы под моим окном. Они от этого лучше растут. Есть песни, которые цветам особенно нравятся. Точно так же, как некоторые песни нравятся нам. Но есть и другие песни, особенно редкостные и дорогие, - те, которые умеют любить нас. Многие из этих песен мы не слышим и не услышим, потому что тех песен, что умеют нас любить, гораздо больше, чем тех, которые мы любим. Это относится и к книгам, картинам или домам».

(М. Павич, «Дамаскин»)

«А что можно сказать о домах? Просто одни дома обладают даром нас любить, а другие – нет. Каждый дом – это, в сущности, непрерывная переписка строителя с теми, кто в нём живёт. Жилища людей – как письма, хорошие или плохие. Жизнь в доме может походить на деловую переписку, или на обмен посланиями господина и слуги, пленника и тюремщика, но может быть и любовной перепиской… Ведь жилища, так же, как и мы, бывают женского или мужского пола. В этом-то всё дело. Я хочу, чтобы ты мне построил дворец, похожий на любовное письмо. Знаю, не каждому дано разжечь огонь».

(М. Павич, «Дамаскин»)

«И тогда ей подумалось: раз уж нам неведом смысл жизни, то, может быть, мы живём с единственным желанием – вернуться в предназначенный нам ад и обитать рядом с тем, кто вынес однажды нас из этого ада… она поняла лишь, что нет ничего сильнее тяги к месту, где нас однажды искромсали на куски… и тот, кто вынес нас однажды, может это делать бесконечно. В утомительном аду, как две капли воды похожем на тот, откуда мы вышли.  Но неожиданно милосердном. Без крови».